Ссылка: http://www.kvzn.zp.ua/?go=news&news_id=4096

Суды и наказания у запорожских казаков

Дата: 21.07.2017

Как в выборе войсковой старшины и распределении земель, так и в судах, наказаниях и казнях запорожские казаки руководствовались не писаными законами, а «древним обычаем, словесным правом и здравым смыслом». 

Писаных законов от них следует ожидать прежде всего потому, что община казаков имела слишком короткое прошлое, чтоб выработать те или иные законы, систематизировать их и изложить на бумаге, а также потому, что все историческое жизни запорожских казаков были полны почти бесконечными войнами, которые не позволяли им слишком останавливаться на устройстве внутреннего строя своей жизни; наконец, запорожские казаки вообще избегали писаных законов, опасаясь, чтобы они не изменили их свобод.

Поэтому сами наказания и казни у запорожских казаков касались всего уголовных и имущественных преступлений; это общее правило у всех народов, стоявших и стоящих на первых ступенях общественного развития: человеку нужно прежде защитить свою личность и имущество, а уже потом думать о других, более сложные звенья общественной жизни. Именно поэтому у запорожских казаков за такое преступление, как кража,  назначалась смертная казнь: «У них за единственно путы или плеть вешают на дереве».

Но при этом не следует утверждать, что запорожские судьи, руководствуясь в своей практике исключительно обычаем, позволяли себе произвол или волокиту:  чисто народный строй запорожского общества и полная доступность каждого члена казачьей общины к высшим начальникам, делали суд в Запорожье простым, быстрым и справедливым в полном и точном смысле этих слов.

Обиженный и обидчик устно излагали перед судьями сущность своего дела, выслушивали их устное решение и сразу прекращали свои распри и недоразумения. к тому же перед судьями все были одинаково равны – и простой казак, и значительный товарищ.

Акты судебных казацких дел, дошедших до нас, говорят, что запорожцы признавали: право первой займу, право договора между товарищами, право давности владений, – последнее, впрочем, допускалось лишь в мизерных размерах, да и то в городах: оно касалось не пахотных земель и угодий, которые были общей собственностью казаков, а небольших огородов и усадеб у домов; признавали обычай — наставление преступника бросить злые дела и вести себя праведно, допускались следствия «по самой справедливости, зрелым взглядом» в любое время, кроме постных дней первой седмицы; практиковалось предварительное заключение преступников в военную тюрьму или пушкарню и суровый суд или пытки; разрешалась порука всего войска и духовных лиц за преступников, особенно если эти преступники предварительно проявляли себя с выгодной для всего войска стороны или были ему почему нужны.

Те же акты и свидетельства современников дают несколько примеров гражданского и уголовного судопроизводства у запорожских казаков. Из преступлений гражданского судопроизводства важнейшими считались дела с несправедливой денежной претензией, неуплаченного долга, взаимных ссор, различных убытков и потравы, дела о превышении определенной в Сичи нормы продажи товаров.

Из уголовных преступлений крупнейшим считалось убийство казаком товарища, побои, причиненные козаком казаку в трезвом или пьяном виде, воровство казаком у товарища и укрывательство им краденых вещей: «особенно суровыми были за крупную кражу, за которую, при двух определенных свидетелях, наказывают насмерть ».

Связь с женщиной и содомский грех, учитывая обычай, запрещавший сечевым казакам бракосочетания; обида женщины, когда казак «обесславит женщину, как не принадлежит», ибо такое преступление «в поругания всего Войска Запорожского служит»; дерзость относительно начальства; насилие в самом Запорожье или в христианских селениях, когда козак отнимал у товарища лошадь, скот и имущество; дезертирство, то есть самовольное отлучение казака под разными предлогами в степь во время похода против неприятеля; гайдамацтво, т.е. кража лошадей, скота и имущества у мирных жителей украинских, польских и татарских областей или у купцов и путешественников, проезжавших запорожскими степями; приведение в Сечь женщины, не исключая матери, сестры или дочери; пьянство во время похода на неприятеля. Последнее всегда считалось у казаков уголовным преступлением и влекло за собой суровое наказание.

Суровые законы, как отметил Всеволод Каховский, объясняются в Запорожье тремя причинами: во-первых, тем, что туда приходили люди сомнительной нравственности, во-вторых, тем, что войско жило без женщин и не испытывало их смягчающее влияние на нравы, в-третьих, тем, что казаки вели постоянную войну и потому для поддержания порядка в армии нуждались особенно строгих законов.

Судьями у запорожских казаков была вся войсковая старшина, т.е. кошевой атаман, судья, писарь, военный есаул, довбыш,  полковник и иногда весь Кош. Кошевой атаман считался высшим судьей, поскольку имел верховную власть над всем войском; решение суда Коша время сообщалось особым документом, в котором писалось: «По приказу господина кошевого атамана такого-то, военный писарь такой-то».

Военный судья лишь рассматривал дела, давал советы сторонам, но не утверждал своих определений; войсковой писарь  преподавал приговор старшины на совете; вовремя извещал осужденных, особенно если дело касалось лиц, живших не в самой Сечи, а в паланках; военный есаул выполнял роль следователя, исполнителя приговоров, полицийного чиновника; он рассматривал на месте жалобы, следил за исполнением приговоров атамана и всего Коша, оружием преследовал разбойников, воров и грабителей; военный довбыш был помощником есаула и приставом при экзекуциях; он прилюдно зачитывал приговоры старшины и всего войска на месте казни или на военном совете; курении атаманы, которые зачастую выполняли среди казаков роль судьи, в собственных шалашах имели такую силу, что могли рассматривать споры сторон и телесно наказывать за какие проступки; наконец, полковник со своими помощниками – писарем и есаулом, который жил далеко от Сечи, ведавший пограничными разъездами и руководил казаками, жившими в степи в отдельных хуторах и слободах, во многих случаях, при отсутствии сечевой старшины, выполнял также и роль судьи в своих владениях.

Наказания и казни у запорожских казаков назначались разные, в зависимости от характера преступлений. В качестве  наказаний применялись:

привязывание к пушке на площади за пренебрежение начальства и особенно за денежный долг: если казак задолжает казаку и не захочет или не сможет оплатить ему долг, виновного приковывают цепями к пушке и оставляют до тех пор, пока либо он сам не заплатит своего долга, или кто другой не поручится за него;

подобный способ наказания, но только за воровство, существовал у татар, и можно предполагать, что казаки заимствовали его у мусульманских соседей;

порка плетью под виселицей за воровство и гайдамацтво: «будучи сами большими ворами с точки зрения постороннего, они жестоко наказывают тех, кто и малейшую вещь украдет у своего товарища»;

повреждение членов« изломлением одной ноги на сходку »за ранение ножом в пьяном виде; «за большой вины переламливалы руку и ногу»;

за самовольное превышение таксы – установленной в Сичи нормы продажи товаров, продовольствия и напитков;  переводы столетних дедов указывают также на наказание розгами, но документов об этом нет, поэтому следует считать, что такое наказание допускалось лишь как единичное явление, мало соотносительно с честью запорожского «рыцаря»; наконец, при взаимной ссоре, по преданию, допускалась и дуэль.

Казни, как и наказания, у запорожских казаков назначались разные, в зависимости от преступления, совершенного тем или иным лицом.

Самой страшной казнью было закапывание преступника живым в землю: так поступали с тем, кто убивал своего товарища – убийцу клали живым в гроб вместе с убитым и обоих закапывали в землю. Наконец, если убийца был храбрым воином и добрым казаком, его освобождали от этой страшной казни, заменяя ее штрафом.

Но самой популярной казнью у запорожских казаков было забивание палками возле позорного столба: до этого осуждали лиц, совершивших кражу или спрятавших украденные вещи, позволявших себе прелюбодеяние, содомский грех, побои, насилие, дезертирство.

Позорный столб стоял на сечевой площади у колокольни, возле него всегда лежала связка сухих дубовых палок с головками на концах, называемых киями и похожих на палки, которые привязывают к цепа. Кии заменяли запорожцам великорусские плети.

Если один казак украдет у другого какую-то мелочь, то ли в самой Сечи, или вне ее, а затем его разоблачат, то его приводили на площадь, приковывали к позорному столбу и держали обычно в течение трех дней, а иногда и больше, пока он не уплатит денег за украденную вещь.

В течение этого времени мимо преступника проходят товарищи, причем одни молча смотрят на привязанного; другие, напившись, ругают и бьют его; третьи предлагают ему денег: четвертые, прихватив с собой водки и калачей, поят и кормят его, и хотя преступнику не хотелось ни есть, ни пить, он все же должен это делать.

«Пей, сукин сыну, вор! Как не будешь пить, то будем тебя, сукина сына, бить! »- кричали казаки. Но когда преступник выпьет, то казаки, цеплялись к нему, говоря: «Теперь же, брат, дай-ка мы тебя немного попобьемо».

Напрасно преступник будет молить о пощаде; на все его просьбы казаки упорно отвечают: «За то мы тебя, сукина сыну, и водкой поили, что нам тебя надо попобити». После этого они наносили несколько ударов привязанному к столбу и уходили, за ними появлялись другие. В таком положении преступник оставался сутки, а то и пять подряд, на усмотрение судей.

Но обычно бывало так, что уже за одни сутки преступника убивали насмерть, после чего его имущество отбирали на войско; случалось, впрочем, что некоторые из преступников не только оставались жить, но и получали от своих пьяных товарищей деньги. Иногда наказанием палками заменяли смертную казнь: в таком случае у наказанного отбирали скот и движимое имущество, причем одну часть скота отдавали на войско, другую – старшине паланки, третью часть и все движимое имущество виновного – его жене и детям, если он был женатым.

Кроме позорного столба у запорожских казаков использовали виселицу и железный крюк: в них осуждали за «большую» или неоднократную кражу.

Виселице ставили в разных местах запорожских вольностей над большими дорогами или дорогами, они имели вид двух столбов с перекладиной наверху и с веревочным силком или петлей на перекладине. Чтобы выполнить казнь, преступника сажали верхом на лошадь, подводили под виселицу, набрасывали на его шею петлю, быстро отгоняли коня, и преступник оставался висеть в петле.

Передают, что от виселицы, по казацкому обычаю, можно было спастись, когда некая девушка проявляла желание выйти за преступника замуж; если этот перевод правильный, то этот обычай допускался, очевидно, учитывая постоянное стремление запорожцев всячески увеличить свою численность за счет существующий парней-сечевиков , но по привычной семейной жизни в паланке казаков.

В этом отношении очевидцы приводят такой случай. Однажды вели какого-то преступника на казнь; навстречу ему вышла девушка под белым покрывалом и изъявила желание выйти за него замуж. Преступник, приблизившись к девушке, стал просить ее снять с лица покривку. Девушка сняла. Тогда преступник, увидев перед собой чудовище, изрытым оспой, публично заявил: «Как иметь такую Дзюбу вести к браку, лучше на виселице дать дуба!”

Железный крюк – и сама виселица, но с заменой петли веревкой с острым железным крюком на конце. Преступника, осужденного на крюк, подводили к виселице, застромлялы под ребра острый крюк и оставляли его так висеть до тех пор, пока его тело не разлагалось и не рассыпались кости, для устрашения ворам и преступникам; снять труп с виселицы не разрешалось никому под угрозой смертной казни. Железным крюком пользовались поляки и, конечно, от них его переняли и запорожские казаки.

Острая свая или острый кол – это высокий деревянный столб с железной спицы наверху; для того, чтобы посадить на острую курю преступника, несколько человек поднимали его по круглой лестнице и сажали на кол, острый конец круга протыкал все внутренности человека и выходил среди позвонков на спине.

Запорожцы редко применяли такую казнь, и о ее бытовании рассказывают лишь предания древних дедов; зато поляки очень часто практиковали эту казнь для устрашения козаков: запорожцы называли смерть на острой свае «столбовой» смертью. «Так умер покойный отец, так и я умру потомственно столбовой смертью».

Народные предания рассказывают, что когда поляки подносили на кол запорожцев, то они, сидя на них, издевались над ляхами, прося у них потянуть трубку и потом, покурив, осматривали своих злейших врагов мутными глазами, плевали им «в лицо-глаза», проклинали католическую веру и спокойно умирали «столбовой смертью».

Острая свая практиковалась у поляков и татар, от которых, видимо, и была заимствована запорожцами. Для выполнения всех перечисленных казней у запорожских казаков вообще не существовало ката; когда была потребность казнить какого преступника, то его приказывали казнить преступнику, если же в то время был только один преступник, то его оставляли в тюрьме до тех пор, пока не ‘появлялся второй; тогда новый преступник казнил старшего.

Рукопись Очевидца судебных порядков у запорожских казаков, рассказывает о них так: «Права запорожские, по которым они судили и решали спорные дела, были такими. Когда, скажем, случится, что двое казаков между собой засперечаються или подерутся, или друг другу по-соседски сделает вред, то есть своим скотом выпаса хлеб или сено или причинит какой-то другой несправедливости, и не могут помириться между собой, тогда оба, купив на базаре по кружке вина, идут судиться в паланку, к которой принадлежат, и, положив калачи на сырно (стол), становятся возле порога, низко кланяются судьям и говорят: «кланяемся, господа, хлебом и солью». Судьи начинают спрашивать: «Какое ваше дело, господа молодцы?»

Тогда обиженный говорит первым: «Вот, господа, какое наше дело: этот (показывает на своего товарища) обидел, вот столько-то вред мне своим скотом сделал и не хочет мне заплатить и пополнить, следующего за потравы сена и за забой хлеба ».

Судьи обращаются к обидчику: «Ну, братец, говори, правда ли то, что товарищ тебя говорит?» На что обидчик отвечает: «Да что ж? То все правда, что я вред сделал моему соседу и не отрекаюсь, но не могу его вдовольствуваты затем, что он лишнее от меня требуе и вреда не имеет столько ».

Выслушав их, паланка посылает от себя казаков для засвидетельствования ущерба. После их возвращения, если жалоба оказывалась подходящей, судьи говорили обидчику: «Ну, что ж ты, братец, согласен заплатить ущерб своему соседу или нет?” Обидчик тогда снова кланяется судьям и отрицает: «Да что же, господа, лишнее он с меня требуе, я не согласен платить, в воле ваши ».

Кошевой повторяет громко и с гневом: «Так ты, братец, не согласен?» «Да, знатный господин, не согласен, в воле вашей». «Ну, хорошо», – встав и исходя из шалаша говорит кошевой; атаманы и казаки так же выходят и, кланяясь, говорят ему: «Прощай, вельможный пан». «Прощайте, паны-молодцы, прощайте да и нас не забывайте», – говорит кошевой и, выйдя из шалаша, созывает свою челядь: «Сторожа, киев».

Несут охапками кии. Тогда вельможный говорит: «Ну, ложись, братец. Вот мы тебя проучим, как правду делать и господ уважать ». «Помилуй, вельможный пан!» – Орет тогда казак не своим голосом. «Нет, братец, не нужно помилование, если ты такой упрямый. Казаки, на руках и на ногах станьте. Сторожа, берите кии и бейте его хорошо, чтобы знал, почем фунт лиха ».

 Когда кии начнут между собой говорить, по ту и по другую сторону, винный казак молчит и слушает, что скажут. И когда виновного уже хорошо угостят, то есть дадут 50 или 100 киев, тогда кошевой говорит: «Хватит». Сторожа, подняв свои кии на плечи, стоит, как солдаты с ружьями на страже, но казаки еще придерживают виновного, ожидая окончательного решения.

Кошевой вновь обращается к виновному: «Послушай, братец, как тебя паланка решила и сколько обиженный требует, заплати ему непременно, и сейчас заплати, на моих глазах». Тогда виновный отвечает: «Слышу, вельможный пан, слышу и готов все исполнить, что прикажешь».

 Кошевой продолжает: «А что это тебя выбили, то переноси здорово, чтобы ты не слишком мудрил и не упирался. А может тебе еще добавить киев? »Но виновный с жалобным криком просит:« Будет с меня и этого, никогда не буду противиться, буду чтить господа ». Тогда наконец кошевой угомонится и скажет казакам на страже: «Ну, хватит, вставайте и казака на волю пускайте, а кии подальше прячьте».

Архивные документы 1700 говорят еще, что у запорожцев допускалось иногда бросание человека в реку; «Насыпать за пазуху песка, посадить его в реку Чертомлык». Но такие случаи были редки и допускались только при общем негодовании войска против какого-либо ненавистного всем казакам человека.

Наказание на Запорожской Сечи имело целью поддержания военной дисциплин в казацкой среде и служило своеобразной профилактикой для тех, кто хотел стать рыцарем и овладеть казацким ремеслом. Общество пыталось отгородиться от тех желающих покозачитися, кто имел криминальное прошлое или, по выражению Николая Гоголя, «у кого уже моталась около шеи веревка». Таким образом, вся процедура, от расследования преступления до вынесения приговора, в том числе и выбор наказания, в Запорожской Сечи базировалась исключительно на основе обычного права.

Из открытых источников


© 2010 "www.kvzn.zp.ua"
Перепечатка материалов только при наличии ссылки на www.kvzn.zp.ua