поиск на сайте:
     

Архив новостей / 2013

версия для печати
30.03.2013
О МАЗЕПЕ И. С. 3 ч.

 

ШВЕДЫ В МАЛОРОССИИ
 
     Оставшись, по существу, без тылового обеспечения, да ещё и в необычайно суровую зиму, захватчики, по стандартным законам войны, принялись нещадно грабить мирных обывателей. «А где неприятели стоят и чинят великое разорение: и скот, и платье берут без купли, и сапоги… И насилие чинят над женским полом, а где застанут жителей – положено со двора по быку и по четверти ржи», - докладывал в ставку капитан А.Ушаков (цит. по: Виктор Шестаков. «Как шведы украинцам независимость несли». «Киевский вестник», 6.12.2007)..
 
     Тех же, кто пытался отстоять своё имущество и честь, без колебаний убивали. «Главной трудностью было выжать из непокорного народа достаточно продовольствия. Для этого без колебаний прибегали к старому, испытанному средству – пыткам!. При малейшем сопротивлении населённые пункты сжигались, а люди убивались», - свидетельствует шведский историк Петэр Энглунд (цит. по: Мирослав Павликовский. «Мазепа и его время». «Киевский вестник», 27.07.2009).
 
      В ходе агрессии против России действовали те же инструкции, которые Карл дал Рёншильду несколько ранее в союзной шведам Польше короля-марионетки Лещинского: «Было бы самое лучшее, чтобы все эти места были уничтожены путём разграбления и пожаров и чтобы все, кто там живёт, виновные или невиновные (skyldiga eller oskyldiga), были уничтожены»; «Выбивать из населения контрибуцию каким угодно способом… Эта страна может страдать, сколько ей угодно… Те, кто не останется дома, должны быть разорены, а их жилища сожжены… Контрибуцию взыскивать огнём и мечом… Надо вешать. Если даже лишь полдоказательства есть налицо. Даже дитя в колыбели не должно получить пощады». Цель подобных акций устрашения чётко сформулировал очевидец тех событий военный капеллан Бардилли: «… подполковник Функ приказал в местечке Терны убить тысячу вражеских казаков, само местечко сжечь, чтобы вызвать у населения страх».
 
     Особую свирепость оккупанты проявляли в отношении местечек и крепостей, жители и гарнизоны которых оказывали сопротивление. Первыми на пути «Карлуса» оказались защитники небольшой крепости Мглин, которую оборонял небольшой отряд верных царю казаков и рота российских солдат. «Самая сильная здешняя крепость в других странах могла бы сойти, самое большее, за малый домик», - написал в своих дневниках Адлерфельд. Точно таким же был и Мглин, все укрепления которого составляли вал и палисад. Карл направил туда отряд майора Каскуля - за фуражом. «Неприятельские люди приходили штурмовать Мглин и городка не взяли – отступили с уроном… Я сосчитал у стен 50 тел, да у ворот убито два офицера, один майор. Платья и шпаги сняли казаки. И книжка у майора взята из карману, что было паролю тайного», - доносил Петру Бартеньев.. Несмотря на то, что русские воины всего лишь, согласно присяге, выполняли свой долг, шведы жестоко расправились над теми из них, кто остался в живых и попал в плен.  
  
     Столь же показателен пример обороны крошечного городка Веприка, внутри которого стояли Переяславский пехотный полк, усиленный батальоном Ивангородского пехотного полка, две сотни казаков Харьковского полка и 400 крестьян (итого почти 2 тысячи человек при трёх орудиях). Диспозицию (план) штурма Веприка составил сам Карл XII. Атака началась 27 декабря, а завершилась лишь 7 января. «Потери во время штурма Веприка можно сравнить с потерями в большой битве. Особенно печальным для шведов было то, что они потеряли при этом цвет своего офицерства», - констатирует Артур Стилле, ещё один специалист по истории Швеции (цит. по: Андрей Ганжа. «Полтавский рубеж». «МК»-Дайджест», июнь 2009). И действительно, погибли один генерал-майор, два графа, четыре полковника, два подполковника, три майора, семь капитанов, девять поручиков и прапорщиков, 1375 солдат. Плюс контужены фельдмаршал Рёншильд и брат короля принц Вюртембергский. Потери русских – 170 убитых.
 
     7 января командир Переяславского полка Вилли Фермор (по происхождению шотландец) принял решение прекратить сопротивление. Ряд историков задним числом упрекают его в малодушии, хотя, по здравом размышлении, такие упрёки безосновательны, да и безнравственны тоже. Скорее всего Фермор, растратив весь боезапас и не имея продовольствия, понадеялся на «рыцарское благородство» и «слово чести» неприятелей. Ведь, согласно этики профессиональных военных, сдавшиеся на милость победителя вправе рассчитывать на гуманное к себе отношение. Тех же, кто предпочитает плену верную смерть, добивают на месте.
 
     Поначалу так оно и было. Восхищённый доблестью неприятеля, Карл распорядился отправить пленных в местечко Заньков (19 км от Полтавы) и предоставить им там «хорошие квартиры». Впрочем, при себе шведы оставили только великорусов. Малороссов же сразу отдали Мазепе, причём часть из них тут же была умерщвлена. Остальных гетман велел заточить в холодные погреба, где в течение нескольких дней большинство заключённых скончались. И хотя оставшихся в живых (а это единицы) Иван Степанович «великодушно отпустил», нежданная воля всё равно означала неминуемую смерть, так как идти несчастным оказалось некуда: по приказу короля майор Вильдемайер превратил Веприк в пепел.
 
      «Мы неожиданно очутились в необходимости постоянно драться как с неприятелями с жителями того края, куда вошли. Это сильно огорчало старика Мазепу», - вспоминает Адлерфельд. В уже упомянутом выше городке Терны великорусских войск вообще не было. Его обороняли малорусские селяне и казаки. Взбешённый тем ожесточённым сопротивлением, которое они оказали его отряду, полковник Томас Функ приказал вырезать всех жителей городка, включая женщин и детей. Многие из них попытались укрыться в местной церкви, но Функ распорядился поджечь переполненный храм, и все, кто там находился, сгорели заживо. «Всё, что не могло немедленно далеко убежать, в том числе дети и женщины в городе, убито, и город затем сожжён», - сообщает барон Давид фон Зильтман, представитель Пруссии в ставке шведского короля. Всего же в Тернах было уничтожено порядка 1600 человек. Адлерфельд, со своей стороны, добавляет, что сразу же вслед за этой расправой Функ «испепелил также несколько враждебных казачьих сёл и велел перебить всех, кто повстречался, чтобы внушить ужас другим». «Это была реальная, а не выдуманная, как в Батурине, резня, - констатирует историк и публицист Александр Каревин. – Но о трагедии в Тернах у нас сегодня молчат и мемориальных комплексов в память погибших не возводят…» («Страдания на незнании». «Кiевскiй ТелеграфЪ», 19-25.09.08).
     При молчаливом согласии, а то и личном соучастии Мазепы и его приспешников иноземные каратели стёрли с лица земли такие города, местечки и сёла. как Мглин, Олешня, Смелое, Колонтаев, Красный Кут, Гадяч, Веприк, Зеньков, Чернухи, Ковалёвка, Рашевка, Котельва, Великая Рублёвка (перечень далеко не полный). В Прилуках местный полковник-мазепинец Андрей Горленко убедил генерала Крейца вырезать жителей на том основании, что «кроме его, горленковского, дома больше нет в городе иных приятелей шведам». В Опошне же интервенты развлекались тем, что заставили обывателей вешать друг друга (родителей – детей, и наоборот), а в случае отказа изощрённо пытали. В Великих Будищах мужикам отрубили указательные пальцы, дабы не могли жать на курок, и отправили те пальцы фельдмаршалу Борису Шереметеву. И таким примерам несть числа.
 
     Террор оккупантов был столь жестоким и масштабным, что его уместно сопоставить с гитлеровским. Во всяком случае, видный украинский историк XIX века Михаил Максимович утверждал, что по своей разрушительности шведское нашествие 1708-1709 годов ничуть не уступает нашествию монголо-татар. «Тут не было своеволия, - утверждают авторы посвящённого И.С.Мазепе сборника трудов Украинского научного института, изданного в 1938 году в Варшаве. – Дисциплинированная шведская армия всё делала по приказу сверху». Добавьте сюда демонстративные издевательства шведов-лютеран над религиозными чувствами православных малороссов (использование святых икон в качестве шахматной доски, осквернение храмов и т.д.), и картина народного гнева против пришельцев станет полной.
 
     Следствием военных преступлений со стороны непрошенных гостей стало массовое партизанское движение, охватившее всю Левобережную Малороссию. «Того ж року малороссiяне везде на квартерах тайно и явно шведов били, а иных живых к Государю приводили, разными способами бьючи и ловлячи блудящих, понеже тогда снега великiя были и зима тяжкая с морозами, от которых премного шведов погинуло.., - свидетельствует Лизогубовская летопись. – И так их люди ловили, или, подкравшись ласкосердием будто, убивали; тож чинили шведом и за фуражом iздячим, и от того много войска шведского уменьшилося». «Последствия этого для шведов оказались фатальными. Началась неслыханная доселе партизанская война.., ведомая с упрямством и пылкостью украинскими селянами… Украинское население… где только можно было угрожало шведским обозам и даже жизни шведов. Прячущиеся в лесах крестьяне старались поживиться шведской добычей при каждом удобном случае», - вспоминал в своих мемуарах словак Даниэл Крман, посол Синода евангелической церкви при армии Карла.
КАЗАКИ НА СЛУЖБЕ У ПЕТРА И КАРЛА
 
     Что же касается казаков, то те из них, которые признали своим гетманом Ивана Скоропадского (всего до 50 тысяч человек), участвовали в обороне от шведов населённых пунктов Украины Малороссийской, а кроме того, в составе летучих отрядов осуществляли в интересах русских войск разведку и диверсии в тылу врага. При этом особая заслуга верных казаков заключается в том, что незадолго до Полтавского сражения один из них (так и оставшийся, увы, неизвестным) фактически вывел из строя самого Карла XII. Дело было так. 17 июня, аккурат накануне своего дня рождения, король с небольшой свитой случайно вышел на казацкий пикет, сидевший у костра. Из седельных пистолетов Карл убил одного казака и ранил другого. Но те успели сделать три ружейных выстрела, при этом ранив короля в правую ногу. Поэтому в день генерального сражения Карл не мог сидеть на коне и вынужден был передать оперативное командование Рёншильду, который, как утверждают историки, уступал своему патрону во всех отношениях.
 
     Едва узнав об измене Мазепы, Пётр распорядился вернуть из сибирской ссылки любимца малорусского народа фастовского полковника Семёна Палия (С.Ф.Гурко), которого перед самой русско-шведской войной бывший гетман умело, как всегда, оклеветал перед царём. Обманом заманив бесхитростного рубаку к себе в обоз, Иван Степанович изрядно напоил Семёна Филипповича, а затем арестовал и выдал его Государю. И хотя престарелый Палий получил под своё начало собственный полк, непосредственно в битве 27.06.1709 эти добры молодцы не участвовали. Зато изрядно потрепали остатки Карловых войск, бежавших к днепровской переправе Переволочной.
 
     Не принимали участия в Полтавском сражении и остальные казаки Самойловича (числом до 20 тысяч), хотя и стояли в полной боевой готовности в резерве. Причин тому несколько. Не по наслышке зная переменчивый нрав казаков и их выборных предводителей, Пётр имел все основания не слишком-то им доверять. Но главное, казачья вольница и её манера воевать (без продуманной до мелочей стратегии и тактики) были для Петра Алексеевича наглядным примером того, как не надобно вести боевые действия. Недаром всякое нарушение воинской дисциплины и отклонение от правил ведения регулярного боя Государь иронично именовал «казачеством». «И понеже можете знать, что войско малороссийское нерегулярное и в поле против неприятеля стать не может», - написал он однажды Мазепе, пока тот ещё не обнаружил своего двоедушия.
 
     «За полвека после Хмельницкого на Западе произошла революция в военном деле. Теперь всё решали регулярные армии – дружный залп с короткого расстояния, дисциплина, маневренность артиллерии, штыковая атака. Пётр успел приспособиться к этим изменениям. Но воинское искусство казаков осталось на уровне прежних войн с Польшей. Запорожцы крепко держались за старые приёмы, приносившие им некогда успех, и не хотели ничего менять. Это превратило их всего лишь во вспомогательные войска – недаром в Полтавском сражении никакой существенной роли они не сыграли. Это был тот случай, когда консерватизм принёс только вред», - считает публицист Олесь Бузина («Мазепа – слуга пяти господ». Сб. «Тайная история Украины-Руси». К., «Довiра», 2008, с.211). И это как раз тот случай, когда с г-ном Бузиной нельзя не согласиться.
 
     Те же казаки, которых увлёк за собою Мазепа, приняли участие в грабежах и расправах над мирным населением (не все, но, увы, многие). По свидетельству кобеляцкого казака Герасима Лукьянова, «запорожцы Гордиенко на станциях у жителей берут хлеб и всякий харч силою, и хозяевам ни в чём воли нет». Известно также, что казаки «собирались купами» и разоряли пасеки.
 
     Несомненным успехом мазепиной пропаганды следует считать то обстоятельство, что в марте 1709 года на сторону Карла XII перешла, взбунтовавшись против Петра, Запорожская Сечь во главе с кошевым атаманом Костем Гордиенко. Разгромив по пути царские дозоры и пикеты, запорожцы числом около трёх тысяч человек переправились на Переволочной на левый берег и вскоре прибыли в Диканьку, где в то время со своими людьми находился Мазепа. Итого в лагере шведов оказалось порядка 10 тысяч казаков.
 
     Через непродолжительное время кошевой был представлен королю. Один швед смачно описал «фуршет» в лагере Карла, устроенный в честь переметнувшихся к нему запорожцев. Приняв лишнего на грудь, те принялись тащить со стола золотую и серебряную утварь. Один из присутствовавших возмутился и потребовал вернуть украденное, за что и был тут же прирезан…
 
     До наших дней дошёл диалог Карла XII и его квартирмейстера Гилленкрока, имевший место накануне Полтавской баталии. «Думаю, русские будут защищаться до последней крайности и пехоте Вашего Величества сильно достанется от осадных работ», - заметил генерал. «Вовсе не намерен я употреблять на это мою пехоту. А запорожцы мазепины на что?» - возразил король. «Запорожцы разбегутся, как скоро работа покажется им тяжёлой и товарищи их начнут падать от русских пуль», - парировал Гилленкрок.
 
     Тем не менее сапёрные работы под стенами Полтавской крепости вели мазепинцы. Несколько раз они пытались подвести подкопом пороховые мины под вал. Но каждый раз, рискуя своей жизнью, защитники Полтавы обезвреживали заряд.
 
     Кроме того, около трёх тысяч запорожцев во главе с полковником Зенцом составляли гарнизон левобережного замка Переволочная – наиболее удобной переправы через Днепр. Именно сюда на соединение со шведами должен был подойти экспедиционный корпус османов и крымских татар. Поэтому 18 апреля 1709 года, за 69 дней до генеральной битвы под Полтавой, три российских пехотных полка под началом полковника Петра Яковлева подчистую уничтожили Переволочинский замок, «сожгли все мельницы на реках, все строения в местечке, все суда, стоявшие у переправы
 
Переволочанской» (Д.Яворницкий), тем самым устранив возможность оперативной высадки неприятеля на Левобережье. При этом петровцы взяли в плен всего 12 мазепинцев, «понеже живых их брали мало, но всех рубили» (из доклада Яковлева в ставку).
 
     Была, впрочем, ещё одна веская причина, по которой шведы не слишком доверяли своим новым «союзникам». И даже всерьёз опасались их. Согласно оригинальной версии, высказанной современным украинским историком и публицистом Андреем Ганжой, 29 июня буйная и своенравная вольница запросто могла учинить бунт. «Дело в том, что 29 июня (по старому стилю – авт.) заканчивается Петров пост. Казаки, до этих пор перебивавшиеся рыбой из Ворсклы, могли потребовать разговения, мясной пищи. А обеспечить ею шведские интенданты не могли. История показывает, что голод часто заставлял казаков выдавать своих руководителей в руки врага: Северин Наливайко, Матвей Шаула, Иван Сулима, Дмитро Павлюк – тому свидетельства. А отсутствие разговения по Петровому посту – прекрасная возможность поднять казаков на мятеж прямо у королевской палатки» («Полтавская баталия: воздалось им по делам их». «МК» в Украине», 24-30.06.2009). Именно поэтому, как полагает А.Ганжа, Карл вынужден был атаковать русские войска днём раньше (28 июня – по шведской версии юлианского календаря, 27 июня – по календарю, принятому в Православии – авт.). Несмотря даже на то, что сам «шведский лев» прекрасно понимал: его армия была не вполне готова к решающей битве.
 
БЕГСТВО ИНТЕРВЕНТОВ И МАЗЕПИНЦЕВ. КАЗАКИ НА ЧУЖБИНЕ.
 
     Пересказывать здесь ход Полтавского сражения, который детально описан в специальной исторической литературе, не имеет смысла. Важнее напомнить о событиях, имевших место 30 июня у Переволочной, а также сразу после переправы остатков шведских войск на Правобережье.
 
     Итак, 30 июня Карл со своей свитой и личной гвардией (всего около 1500 человек) переправился через Днепр. Днём ранее бежал Мазепа – вместе с несколькими старшинами и дамами. Прихватил он с собой и два бочонка с золотыми монетами. Но перед тем король заявил низложенному гетману: «Зачем мы не последовали доброму совету нашего верного генерала Рёншильда и тому, что высказывал граф Пипер? Мазепа, Мазепа! Вы нас погубили!». (цит. по: М.Павликовский. «КВ», 27.06.2009).
 
     На Левом же берегу остались порядка 26 тысяч человек, включая мазепинцев и запорожцев. В составленном им «Аккорде» (акте о капитуляции) А.Д.Меншиков предложил шведам довольно сносные условия сдачи в плен. Однако пятым пунктом данного «Аккорда» их обязали выдать русским всех запорожцев. И шведы согласились! «На берегу Днепра русские организовали охоту за изменниками-казаками, - утверждает П.Энглунд. – Их сгоняли вместе, как скотину, не только мужчин, но и женщин с детьми, которые следовали за обозом… А человек, оставивший их на произвол судьбы, генерал от инфантерии граф Адам Людвиг Лёвенхаупт, в это время обедал у генерала от кавалерии князя Александра Даниловича Меншикова» (цит. по: А.Ганжа. «Карл после Полтавы, или vae victis!». «МК» в Украине», 1-7.07.2009). Остаётся добавить, что тех запорожцев, которые остались в живых при Переволочной и не сумели бежать, разгневанный царь приказал заковать в колодки и отправить на вечную каторгу в Сибирь.
 
     На пятый день бегства, уже на левом берегу Южного Буга, Мазепа обратился к Карлу с такими словами: «Умоляю Вас, Ваше Величество, пошлите к турецкому коменданту Очаковской крепости офицера, чтобы комендант сообщил Дивану (правительству Оттоманской Порты – авт.) о нашем прибытии. Паша мой друг, давний приятель, и всё для меня сделает». Однако паша разрешил переправиться через пограничную реку только королю и его людям. Тогда Мазепа в отчаянии бросился один в лодку Карла и попал-таки на правый берег. Каким образом к туркам переправились брошенные им казацкие старшины, Бог весть. Известно лишь, что в это время кавалерия князя Волконского почти тысячу шведов загнала в реку и там утопила, а ещё почти 500 человек взяла в плен.
 
     Будучи вне себя от удавшегося бегства изменника, царь велел своему посланнику в Константинополе (Истамбуле) Петру Толстому предложить великому муфтию 300 тысяч талеров, дабы тот силой своего духовного авторитета убедил султана Ахмеда выдать Мазепу (за Карла он предложил в три раза меньше). Но, по законам Корана, мусульманин не имеет права выдать своего гостя ни за какие деньги. Тогда Пётр предложил обменять предателя на пленного шведского генерала Паткуля. Узнав об этом, низложенный гетман не на шутку занемог и умер около 10 часов вечера 2 октября 1709 года в селе Варница близ Бендер. Его отпели в простой сельской церкви в присутствии Карла XII, его генералов и полномочных представителей Англии и Нидерландов при шведском короле, а 4 октября похоронили здесь же на сельском кладбище. 18 марта 1710 года Галацкий митрополит осуществил погребальную церемонию, после которой гроб с останками гетмана был помещён в кирпичный склеп в Свято-Георгиевской церкви тамошнего монастыря Св.Георгия Великомученика (ныне Румыния).
 
     Показательна участь бренных останков Ивана Степановича. Несмотря на то, что в начавшейся вскоре русско-турецкой войне запорожцы дрались на стороне османов, данное обстоятельство не помешало последним в поисках сокровищ вскрыть могилу гетмана, а его труп выбросить в Дунай. Казаки разыскали прах Мазепы и водворили его на прежнее место. В 1835 году поверх его гроба похоронили какого-то молдавского боярина. Спустя время последовал запрет молдавского правительства устраивать погребения непосредственно в храмах, и оба гроба перенесли в новую могилу.
 
     Как известно, Пётр I щедро вознаградил всех участников «Полтавского дела». Президент Иностранной коллегии Г.Головкин получил должность канцлера (премьер-министра), П.Шафиров – вице-канцлера, А.Меншиков – звание фельдмаршала, генералы Брюс и Репнин – ордена Андрея Первозванного. Не забыл он и Мазепу. По приказу Петра Александр Данилович отправил в Москву предписание: «По получении сего сделайте тотчас манету серебреную в 10 фунтов, а на ней велите вырезать Июду на осине повесившагося и внизу тридесят серебреников лежащих и при них мешечек, а назади надпись против сего: «Треклят сын погибельный Июда еже за сребролюбие давится». И к той манете, сделав цепь в два фунта, пришлите к нам на нарочной почте немедленно». Сия «манета» весом 5 кг и была «Орденом Иуды», специально учреждённым для Мазепы. Однако носить его Ивану Степановичу в силу известных обстоятельств не довелось. Тем не менее «орден» пригодился: ещё долгое время на всевозможных «всешутейных» мероприятиях его носил государев шут князь Юрий Шаховской – в назидание смотрящим, каков был конец Искариота и Мазепы.
 
     А чтобы тень предательства не пала на честных людей, 11 марта 1711 года царь издал специальный манифест, в котором строго-настрого запрещал называть «верных подданных малороссийского народа» «изменниками».    
 
     Вместе с тем, как нам уже известно, 5 апреля 1710 года та часть генеральной старшины, которая вместе с И.С.Мазепой ушла в турецкие пределы, а также запорожцы К.Г.Гордиенко избрали в Бендерах нового гетмана в изгнании. Им стал Ф.С.Орлик. Родился он 11 октября 1672 года в с. Косуте Ошмянского повета (уезда, района – авт.) на Виленщине (Великое княжество Литовское). Его отец Стефан, шляхтич из древнего рода чешских баронов католического вероисповедания, служил польской короне и погиб в 1673 году под г.Хотином в бою с турками. Поэтому своего отца Филипп, по существу, не знал. В юные годы он поступил в Киевский коллегиум, где и получил приличное по тем временам образование. По окончании учёбы Ф.Орлик работал в консистории Киевской митрополии, а с 1693 года – в Генеральной канцелярии Войска Запорожского, где довольно быстро дослужился до чина генерального писаря. Будучи человеком, безусловно, незаурядным, талантливым, Филипп Степанович стал одним из ближайших соратников Ивана Степановича, который, как известно, не терпел в своём окружении серую посредственность. 
 
    Кроме активного участия в заговоре Мазепы, Орлик известен главным образом двумя деяниями: т.н. «Конституцией» своего имени (принята в ходе выборов гетмана) и неудачным вторжением в январе 1711 года в пределы Правобережной Малороссии, которое было одной из операций всё той же русско-шведской Северной войны. 
 
     Поначалу наступление Орлика-Гордиенко развивалось весьма удачно. На их сторону стали массово переходить казаки правобережных полков, находившихся под юрисдикцией Сандомирской конфедерации, а также беглецы из Левобережья. Наступавшим (7-8 тысяч казаков, 3-5 тысяч поляков под началом Иосифа Потоцкого, 40 тысяч татар, 700 шведов полковника Цюрлиха и 400 янычар) удалось даже разбить высланное против них войско Скоропадского, которым командовал генеральный есаул Бутович. Однако осада расположенной южнее Киева хорошо укреплённой крепости Белая Церковь завершилась фиаско. Кроме того, по своей неизбывной привычке крымцы тут же принялись грабить и полонить местное население. Гордиенко и Орлику пришлось встать на защиту обижаемых. Ордынцы оскорбились, сняли осаду и ушли.
 
     Опять же в январе 1711 года несколько сот запорожцев вместе с 50-тысячной ордой хана Девлет-Герая выступают в поход на Слобожанщину. Однако на реке Самаре татар встретило войско И.Бутурлина, в составе которого были и левобережные казацкие полки. Уклонившись от боя, ордынцы откочевали в Крым. Более того, весной 1711 года по приказу Петра I экспедиционный корпус Бутурлина разрушил и недавно возведённую Каменскую Сечь, куда уцелевшие от расправы запорожцы переместились после разгрома Чертомлыцкой Сечи (14.06.1709). Так казаки вновь воевали против казаков.
 
      В июле 1711 года из-за своей бессарабской авантюры царь Пётр вместе со всем русским войском едва избежал турецкого плена, от коего его спасла лишь взятка великому визирю в размере ста тысяч золотых червонцев.13 июля Государь вынужден был подписать тяжёлый и позорный для России Прутский договор, согласно которого она отказалась от претензий на Правобережье Днепра, Северное Приазовье и Причерноморье, возвращала османам твердыню Азов, замыкавшую устье Дона, а также обязалась разрушить собственные крепости-форпосты, возведённые в нижнем течении Днепра и гирле Самары (в частности, Троицкую и Каменный Затон). Таким образом, обширные территории от Азова до среднего течения Орели отошли к Крымскому ханству. Поэтому те запорожцы, которым позволено было переселиться в его пределы, получили право свободно рыбачить и охотиться на своих прежних землях. Зато постоянного жилья им строить не разрешалось.  
  
     В 1714 году Филипп Орлик вместе с Карлом XII выехал в Швецию. Фактически их выгнали, применив для этого вооружённую силу, так как своими бесконечными интригами и кознями они ужасно надоели Стамбулу. Тем не менее до самой своей смерти (24 мая 1742 года) Орлик сколачивал «антимосковскую коалицию». Закончил тем, что за 200 риксдалеров заложил свою гетманскую булаву. Ныне она хранится в т.н. «комнате курьёзов» муниципальной библиотеки шведского города Линчопинга.
 
«КОНСТИТУЦИЯ» ОРЛИКА
 
     Поскольку же о «Конституции Орлика» в современной украинской историографии сложено немало самых фантастических небылиц (благо в оригинале её читали в основном лишь узкие специалисты), уместно хотя бы вкратце рассказать о том, что она представляет собой на самом деле. Начать с того, что данный документ, состоящий из преамбулы и 16 статей, в оригинале озаглавлен как «Догаворы и постанавленя правъ и вольностей войсковыхъ межи ясне вельможнымъ Его милости паномъ Филиппомъ Орликомъ новоизбраннымъ войска Запорожкаго Гетманомъ, и межи Енеральными особами, полковниками, и тымъ же войскомъ Запорожкимъ с полною зъ обоихъ сторонъ обрадою утвержденные при вольной елекцiи формальною присягою отъ тогожъ ясне вельможнаго Гетмана» (орфография и пунктуация оригинала - авт.). Самого же слова «конституция» в тексте нет вообще.
 
     Начинаются «Договоры и постановления…» обзором причин, побудивших Богдана Хмельницкого привести Малую Русь «под высокую царскую руку», а Ивана Мазепу – искать шведской протекции: «…Однако после смерти Богдана Хмельницкого Московское Царство вознамерилось лишить Войско Запорожское его вольностей, подтверждённых собственной присягой, привести его к окончательному уничтожению и наложить рабское ярмо на вольный народ, который никогда не дозволял завоевать себя силой оружия. И так как Войско Запорожское терпело такое насилие, оно вынуждено было собственной кровью и отважным восстанием защищать неприкосновенность своих законов и вольностей, защиту которых Сам Бог, мститель беззакония, милостиво поддерживал».
 
     За преамбулой следуют сами пункты. Первый из них гласит, что Православие – единственная государственная религия Войска Запорожского Низового, «абы жадное (никакое – авт.) иноверие в Малую Россию, Отчизну нашу, ни от кого не было впроваждено». Остальные религии и даже христианские конфессии «в Отчизне Малороссийской, матце нашой» подвергаются безусловному запрету («Не допускати иноверцем сожития на Украйне, а найбарзей зловерию Жидовскому»). Причём, по мысли авторов «Бендерской Конституции», Церковь в Малой Руси должна подчиняться Константинопольскому патриархату, а не Московскому.
 
     Вторым пунктом обозначены границы: «Малая Русь пусть остаётся в своих границах, утверждённых соглашениями Польской Речи Посполитой, славной Порты Оттоманской и Московского царства, в частности тех, что по реке Случ…». Третий отмечает необходимость возвращения казачьей державе гетманской резиденции в Батурине и добрососедства с татарами, «абы ни в чом с Панством Крымским приязнь и побратимство не нарушилося через своевольных и легкомысленных з нашей стороны людей». Четвёртый пункт велит ликвидировать все российские крепости на территории ВЗН. Пятый констатирует, что ко владениям сечевого Коша надлежит отойти таким селениям и местностям Гетманщины, как Трахтемиров, Кодак, Келеберда, Переволочная, а также землям над Ворсклой.
 
     А вот шестым пунктом осуждались и запрещались возможные поползновения Орлика и всех будущих гетманов к абсолютизму, к личной диктатуре. Быть может, это уроки более чем 20-летнего правления Мазепы. При этом гетману вменялось в обязанность решать все вопросы (равно как выполнять данные решения) только вместе с генеральной старшиной (de fakto правительством), которая постоянно пребывает при его особе. Что касается Генеральной Войсковой Рады (своеобразного парламента), то она должна была созываться трижды в течение года – на Рождество, на Пасху и на Покрову, причём участвовать в ней предписано не только генеральным радникам (советникам – авт.) от всех полков Гетманщины, но и – неслыханное прежде дело! - послам от Запорожской Сечи. Ну а в том случае, если гетман станет допускать какие-то самоуправные ошибки, то и сама Генеральная Рада, и отдельные её представители получали право свободно и без неприятных для себя последствий указывать ему на данное обстоятельство.
 
     Интересен и экономический раздел «Договоров и постановлений…». В частности, п.9 говорит о том, что державная казна отделяется от личной гетманской и передаётся в ведение генерального подскарбия (министра финансов). Полковникам также категорически запрещалось присваивать деньги из полковых касс. На содержание же гетмана из владений Войска выделялись отдельные земли, местечки и предприятия.
 
     Десятый пункт предписывал гетману и полковникам следить за тем, чтобы на казаков и посполитых не налагали «чрезмерных тягот, стеснений и требований». Одиннадцатым запрещалось привлекать к исполнению каких-либо повинностей казачьих вдов и детей-сирот, равно как и те домовладения, глава которых находился на государственной службе или на войне. Остальные пункты трактуют вопросы налогообложения, таможенных сборов, ревизии казённых земель и трудовой повинности населения. К «Конституции» прилагалась присяга Орлика и согласие Карла XII на её соблюдение.
 
      Такое впечатление, что в чисто содержательном плане этот документ представляет собой некую компиляцию. Одна его часть (пп. 1-5), где «Короли Шведские вечными протекторами Украины» титулуются («для большой крепости Отчизны нашой»), а Карл именуется «Найяснейшим Протектором Нашим, Королевским Величеством Шведским», по соизволению коего решено «избирати себе нового гетмана», явно отражает сиюминутную тяжёлую реальность эмиграции. Вторая же (пп.6-16) в сугубо деловом духе трактует правовые взаимоотношения между избираемым гетманом (как бы президентом независимой южно-русской казачьей державы), с одной стороны, и генеральной старшиной и полковниками (говоря современным языком, правительством и губернаторами), с другой, а также рядовым «посполитством» (простыми казаками, мещанами и лично свободными крестьянами).
 
     В этой части «Договоров и постановлений» зафиксирован раздел государственной власти на три ветви – исполнительную (гетман и старшины всех уровней), законодательную (Генеральная Войсковая Рада) и судебную (генеральный, полковые и куренные судьи, независимые в своих решениях и действиях от гетмана и полковников). Были там и пункты о недопущении старшинско-гетманской коррупции (прямой запрет «подарков» любому начальству и по любому поводу), о предельном уровне государственных налогов и сборов (10% чистой прибыли юридических и физических лиц), о стольном граде Войска Запорожского Киеве и др. С этой точки зрения перед нами действительно нечто типа Основного закона.
 
     Исходя из приведённых выше фрагментов, имеет смысл согласиться с мнением о том, что основная содержательная часть обнародованного в Бендерах документа на самом деле является не конъюнктурной импровизацией Орлика, а гораздо более ранней наработкой генеральной старшины, многие представители которой ещё со времён гетмана П.И.Конашевича-Сагайдачного были прекрасно образованными людьми, получившими солидный багаж знаний в Киево-Могилянском коллегиуме (позднее Академии) и в университетах Европы, умевшими обобщать свой собственный опыт державного строительства и планировать на его основе стратегию дальнейшего развития Войска Запорожского. Есть данные, согласно которым "Конституция Орлика" до 1714 года действовала на части территории правобережной Малороссии, где сохранялось полковое военно-территориальное устройство. Во всяком случае, её копии хранились в полковых и сотенных канцеляриях.
 
СУДЬБА ЗАПОРОЖЦЕВ КОСТЯ ГОРДИЕНКО
 
     Поистине драматична и трагична судьба запорожцев Костя Гордиенко. После того, как они перешли на сторону шведов, сводный (состоявший из трёх полков) карательный российско-казацкий отряд полковников Петра Яковлева и Игнатия Галагана 14 (25 по ст. стилю) мая 1709 года взял приступом Сечь, которая располагалась тогда в устье реки Чертомлык (место расположения той Сечи затоплено водами рукотворного Каховского моря). И хотя Яковлев предложил укрывшимся за частоколом запорожцам сдаться, те ответили отказом. Ворвавшись в укрепление, нападавшие захватили 36 пушек и много другого оружия. Из 450 пленных 150 петровцы расстреляли на месте. Все сечевые сооружения были срыты, а расположенные окрест казачьи зимовники уничтожены. «Знатнейших воров я велел задержать, а других казнить, все места разрушить, дабы совсем искоренить сие изменническое гнездо», - рапортовал Меншиков царю.
 
     Впрочем, другие источники несколько иначе живописуют погром на Сечи. Якобы во избежание кровопролития Галаган предложил её защитникам сдаться на монаршую милость. Но то был обман. Кошевой Лаврентий Степаненко впоследствии вспоминал: «Тое учинилось у нас на Сечи, где по присяге Кгалагановой и московской товарыству нашему головы луплено, шею до плахи рублено, вешано и иные тиранские смерти причинено, а сверх что и в поганстве при древних мучителях не водилось – мёртвых из гробов не только товарыства, а и чернецтва откопано, головы им усечено, шкуры луплено и вешано» (цит. по: В.Голобуцкий.«Запорозьке козацтво». К., 1994, изд-во «Вища школа», с.477),
 
     Весть о «разорении проклятого места, которое корень зла и надежда неприятелю была», Пётр встретил «с превеликою радостию». В честь этого события в ставке царя прогремел салют, а к начальнику московского гарнизона графу Апраксину полетела депеша: «Полковник Яковлев Запорожье штурмовал, и хотя с 300 человек потерял, однако ж оное проклятое гнездо взял и оных воров всех порубил, тако последний корень Мазепин… выкоренен, с чем вашу милость и поздравляю». Таким образом, Чертомлыцкая (она же Базавлукская) Сечь (1652-1709) прекратила своё существование, а её земли (от Орели до Самары) были переданы Миргородскому полку. А чтобы запорожцы не смогли вернуться на прежнее место, царь повелел Яковлеву оставить в урочище Каменный Затон 500-700 пехотинцев и столько же кавалеристов, «дабы того смотрели, чтоб опять то место от таких же не населилось, також которые в степь ушли, паки не возвратились, или где инде не почали собираться…».
 
     26 июня Пётр огласил очередной Манифест к малороссийскому народу, в котором, среди прочего, говорилось: «Издавна ведомо про постоянный произвол и непослушание переменчивых и непокорных запорожцев. Как бунтовщики и непослушники подлежат гневу и достойны казни» (цит. по: С.А.Соловьёв. «История России», т.3, с.1545). Кроме того, в своём Обращении царь приказывал всех запорожцев (кроме тех, которые добровольно сложили оружие и изъявили готовность переселиться в пределы Гетманщины в качестве простых посполитых) ловить, сажать в тюрьмы и казнить. При гетманском «уряде» (правительстве – авт.) вводился институт царских резидентов, главной обязанностью которых было внимательно следить за гетманом и старшиной. Резидент обязан был также отслеживать все перемещения запорожцев близ границ левобережной Малороссии, и в случае чего «вооружённой рукой препятствовать им селиться вновь в Сечи или в другом каком-либо месте». Резкий отказ поступил и на запрос Ивана Самойловича о разрешении жителям Левобережья посещать запорожские земли, откуда на Гетманщину издавна поставлялись соль, рыба и дичь. Дескать, «теперь того позволить невозможно, потому что под этим предлогом бунтовщики запорожцы могут возгнездиться на прежних местах и устроить бунтовския собрания».
 
     От расправы удалось уйти лишь жалким остаткам «вольного днепровского лыцарства» во главе с Якимом Богушем. Кое-как побросав в долблёные лодки-дубы нехитрый скарб и кое-какие реликвии, лишь им одним известными протоками и ериками Великого Луга беглецы спустились на полсотни вёрст ниже по течению реки. Там, на высоком правом каменистом берегу, при впадении реки Каменной в Днепр, они, насколько это было вообще возможно, основали что-то наподобие прежней Сечи (в пределах нынешнего села Республиканец Херсонской области). И уже оттуда в первой половине августа 1709 года беглецы передали Карлу письмо, в котором они интересовались его здоровьем и выражали готовность как можно скорей продолжить войну против общего врага – России и её царя.
 
     Что до К.Гордиенко и казаков, ушедших вместе с ним на соединение с армией Карла, то, дойдя вместе со шведами и мазепинцами до Очакова, запорожцы разделились. Часть из них (от трёх до четырёх тысяч человек) отправилась в Бендеры, другая (и притом значительно меньшая) осталась в низовьях Днепра. Видимо, поднявшись вверх по реке, они соединились с людьми Богуша.
 
     Многим до сих пор не даёт покоя вопрос, почему бесстрашный воин и хранитель традиций Ивана Сирко Кость Гордиенко, коему ну никак нельзя приписать низменных мотивов (например, трусость), к тому же искренне ненавидевший Мазепу (таки было за что!), совершил столь опрометчивый поступок. Удовлетворительного ответа на этот вопрос в доступной мне специальной литературе лично я так и не нашёл. Поэтому позволю себе высказать здесь свою субъективную точку зрения.
 
     На мой взгляд, сечевики, очевидно, «купились» на миф о мнимой «непобедимости» шведов. Ведь ежели к супостату сбежал сам донельзя обласканный Государем Мазепа, значит, по логике вещей, дела у Петра Алексеевича и впрямь хуже некуда (т.е., по сути, и здесь Иван Степанович выступил в роли козла-провокатора).
 
     Ко всему прочему, у лихих чубатых добрых молодцев были объективные основания для острого недовольства Петром. Это и резкое ограничение прав Войска Запорожского, на которое в угоду В.В.Голицыну и царевне Софье Алексеевне при своём избрании (фактически назначении) гетманом согласился И.С.Мазепа (т.н. «Коломацкие статьи» 1687 года). И тяготы, которые казакам, привлечённым в качестве дармовой рабочей силы, пришлось нести в ходе строительства Петербурга. И желание Москвы (дабы до поры, до времени не ссориться с Варшавой) оставить правобережье Днепра за Польшей. И определение за спиной и втайне от Коша новых границ между Россией и Оттоманской Портой в 1705 году, вследствие чего Запорожье потеряло немалую часть своих территорий. И чёрная неблагодарность, допущенная царём в отношении восставших против ляхов и желавших присоединить свои земли к Гетманщине правобережных казаков Семёна Палия. И расправа над восставшими донцами Кондратия Булавина, которого побратимы-запорожцы почти год укрывали на Сечи. И царская крепость с артиллерией и гарнизоном, построенная аккурат напротив их главной резиденции в Каменном Затоне. И чёткое осознание своего этнического отличия от великороссов. И многое, многое другое. 
 
     Как бы там ни было, Гордиенко со товарищи сделали то, что сделали. За что вскоре и расплатились сполна. Ибо воистину не ведали, что натворили. Только, в отличие от «пса Мазепы», как его аттестует украинская народная дума (т.е. песня – авт.), крест на верность царю Петру «Товарыство» не целовало. Вот почему казаки возрождённого Войска Запорожского не только чтут память кошевого Гордиенко и его боевых побратимов, не только молятся об упокоении их нелукавых бесхитростных душ, но и принимают посильное участие в восстановлении Каменской Сечи (едва ли не единственной Сечи, следы которой не затоплены Каховским водохранилищем).
 
     Вместе с гетманом в изгнании Орликом Гордиенко творил т.н. «Бендерскую Конституцию», а также готовил поход на Левобережье. При этом запорожцы настояли, чтобы в текст документа было включено положение, которое гарантирует низовикам возвращение на Чертомлык. Именно поэтому п.4 «Конституции» обязывал Карла как «Найяснейшаго Протектора» при заключении мира с Петром добиваться, «жебы Днепр от городков и фортец московских, також и грунта войсковые от посессiи московской очищены и до первобытной области войска Запорожского привержены были, где впредь никому а ни фортец строити, а ни городков фундовати, а ни слобод осажувати, а ни яким-же колвек способом тых войсковых угодiй пустошити».
 
      После того, как шведский король утвердил «Конституцию», её текст вместе с королевской грамотой был отправлен на Камянку кошевому Богушу. В своей грамоте король благодарил запорожцев за их верность и особенно за готовность продолжить выяснение отношений с Петром: «Нам особенно понравилось то, что вы… оказываете себя охочими к скорейшему отмщению над вашим и нашим непрiятелем, москалём».
 
      Между тем, окрылённый Полтавским триумфом и задумав на волне успеха сокрушить ещё и Турцию, Пётр приходит к выводу, что на южном театре военных действий ему нужны войска, имеющие опыт противоборства с османами и крымскими татарами. Соответственно гетман Иван Скоропадский получает приказ, смысл которого - просителей-запорожцев привечать и расселять их в левобережных полках, но – под негласным надзором, дабы те не сеяли в Гетманщине новую смуту. Более того, в гетманскую резиденцию в Глухове спущен приказ, согласно которого Скоропадский должен отправить на Камянку отдельный Универсал с призывом к запорожцам вернуться в подданство двуглавого российского орла. При этом сечевикам обещалось не только прощение их предыдущих прегрешений, но и щедрое вознаграждение.
 
     2 июня новый кошевой атаман Осип Кириленко «со всем старшим и меншим Товариством Войска Запорожского на Низу Днепра знайдуючагося» отправил в Глухов ответный «лыст» с отказом от посулов, содержащихся в Универсале, «поневаж ничего в оном нема ж Отчизнi й волностям войсковим нашим полезнаго, толко едина неправда и прелест московска изображена». Самого же Скоропадского Кириленко глумливо именует «гетманом московским».
 
     Вот почему в начале 1711 года несколько сот запорожцев вместе с крымской ордой отправляются в поход на Слобожанщину. Остальные во главе с Гордиенко и Орликом идут на Белую Церковь. Результат известен: весной 1711 года русские войска под началом Василия Бутурлина и полки Ивана Скоропадского разорили и Каменскую Сечь. Запорожцам вновь пришлось бежать с насиженного места – на сей раз в урочище Олешки, что на татарском левобережье Днепра (ныне г. Цурюпинск Херсонской обл.), и там на долгие десятилетия очутиться в тягостной зависимости от извечных исторических врагов Запорожья, славянства и всего христианского мира.
 
     Под иноверцами и инородцами жилось беглецам хуже некуда. Несмотря на то, что по первому же требованию сечевики обязаны были выставить две тысячи «сабель» в помощь орде, новый «стратегический союзник» запретил им обнести Сечь в Олешках даже частоколом, отобрал артиллерию. И хотя поначалу хан Каплан-Гирей вроде бы демонстрировал запорожцам свою приязнь (к примеру, по распоряжению ханского правительства они пользовались рядом привилегий: не платили налогов в государственный бюджет, но получали из казны т.н. «айлык» - плату за службу; владели участками земли), очень скоро льготы урезали, затем вообще отменили, а вместо них появились повинности. Так, «айлык» заменили правом бесплатной добычи соли из крымских лиманов и озёр, однако под предлогом того, что-де запорожцы «спекулируют» ею, это право у них быстро отняли.
 
     В качестве своеобразной платы за ханскую протекцию запорожцев принуждали бесплатно ремонтировать укрепления на Перекопе, посылали в карательные экспедиции против черкесов и молдаван.. Чинили препятствия в рыбной ловле и охоте. Безнаказанно грабили, продавали в рабство и даже убивали. За набеги на польские владения Бахчисарай не только штрафовал сечевиков, но и заставлял их возмещать нанесённый ими ущерб. Любили татары и погостить у своих «русских побратимов». Когда хан отправлял к кошевому атаману контрольную инспекцию, то в Олешки являлось не меньше двух сотен «проверяющих». «Всё сие многолюдство должны были казаки содержать на своём коште, кормить их лошадей и при том ещё богато дарить сих гостей при их отъезде», - утверждает Аполлон Скальковский в «Истории Новой Сечи».
 
     Однажды часть ордынцев взбунтовалась против хана Менгли-Гирея. Запорожцы выступили на стороне восставших. Мятеж подавили. Однако всех татар пощадили, а вот полторы тысячи сечевиков продали в рабство на галеры. Был и такой случай: в Брацлавском воеводстве ляхи повесили сразу несколько сот запорожцев, пришедших туда по своим торговым делам, однако хан даже не потребовал денежной компенсации за убийство своих новых подданных.
 
     Разумеется, Кошу строго-настрого воспрещалось вступать в какие-либо сношения с эмиссарами российского правительства, ездить в великорусские и даже малорусские города Левобережья, торговать в Очакове и Крыму. При этом Бахчисарай выдал привилегии на ведение торговли на Сечи татарам, евреям, армянам и грекам.
 
     Невыносимые условия существования под властью монголоидов привели к расколу среди обитателей Олешек. Группировка, во главе которой стоял Иван Малашевич, выступала за то, чтобы вернуться на родину. Сторонники же К.Гордиенко были против. Однако в 1714 году Малашевича избрали кошевым, и уже через пару лет он от имени Олешковского «товарыства» направил Ивану Скоропадскому «нижайшую челобитную», дабы гетман ходатайствовал перед царём о принятии запорожцев в российское подданство. Однако Пётр отказал. Пребывая в зените своей славы, он едва ли нуждался в таких подданных. Забегая несколько вперёд, отметим, что осуществить свои мечты запорожцы смогли лишь в марте1734 года, после того как в ответ на очередное своё челобитье получили датированную 31 августа 1733 года грамоту императрицы Анны Иоанновны, племянницы Петра Великого, где, среди прочего, говорилось: «За тем вашим всепокорным и всеподданным прошением Мы вам прегрешения ваши всемилостивейшее отпускаем в той надежде, что вы те свои прегрешения искупите и в наилучшей и полной Нам верности будете». Но это уже совершенно иная история.
 
     Между тем чем дальше, тем больше на Сечи в Олешках росли пророссийские настроения. Несмотря ни на что, часть запорожцев изъявляла готовность немедленно вернуться на Чертомлык. Дошло даже до того, что в конце 1728 года промосковская партия заковала в цепи Костя Гордиенко, генерального судью Карпа Сидоренко и прочих лидеров антимосковской партии, забрала из сечевой Покровской церкви культовые реликвии, часть сечевых сооружений разобрали, часть сожгли, после чего отправились вверх по Днепру, к месту расположения разрушенной Старой Сечи. Прихватили с собой и скованного Гордиенко. Здесь окрылённые надеждой репатрианты избрали новым кошевым Ивана Гусака. Прежнего же кошевого избили палками и отпустили на все четыре стороны. «Как пережил этот позор и это оскорбление от побратимов славный их поводырь, где и как он провёл следующие несколько лет – история, увы, не сберегла насчёт этого каких-либо достоверных сведений. Доподлинно известно лишь то, что он так и не возвратился в подданство русских царей, навеки оставшись в Каменской Сечи», - констатирует В.Горобец («Каменская Сечь». Цит. по: сб. «Казачьи Сечи», Киев-Запорожье, 1998, с.127).
 
     Впрочем, ничего путного из «чертомлыцкой» затеи на сей раз не вышло: в силу сложной международной обстановки и нежелания до поры, до времени обострять отношения с Исламской империей официальный Петербург не позволил низовикам обосноваться на прежнем месте. Так что пришлось им опять искать милости у хана. И хотя Каплан-Гирей звал их назад в Олешки и даже сулил при этом всевозможные милости и блага, наученные горьким опытом запорожцы предпочли «бросить якорь» там, где уже однажды стояла Каменская Сечь. К слову, именно здесь и прошли последние дни земной жизни Костя Гордиенко. Преставился же Константин Гордеевич Головко 4 мая 1733 года. Бытует версия, будто его убили свои же, однако надёжных подтверждений ей нет.                                                                                                                                                                                                        
Подъесаул Сергей ГРИГОРЬЕВ,
 начальник пресс-службы Союза казаков Украины "Войско Запорожское"

Продолжение следует

читать все новости
см. архив новостей

  

 

КАК ВЫ ОТНОСИТЕСЬ К БУДУЩЕМУ ГОСУДАРСТВЕННОМУ КАЗАЧЕСТВУ?
Положительно, потому что казачество есть историческая основа украинской государственности
Положительно, потому что казачество будет выполнять ряд функций, в том числе и по охране общественного порядка, до которых у государства не доходят руки
Положительно, потому что казачество – самая многочисленная и организованная неполитическая структура может принести много пользы государству, но для этого им нужна мотивация со стороны государства
Отрицательно, потому что это лишняя нагрузка на бюджет
Отрицательно, потому что казацкие организации такие же общественные организации, как экологические, спортивные и не справедливо будет выделять их среди других
Отрицательно, потому что современные казаки еще ничего не сделали для Украины, чтобы им давать статус госслужащих
Нейтрально, мне все равно
Нейтрально, если казачество действительно влиятельная организация, она сама добьется статуса, а если нет – то они и не заслуживают этого




 

Курсы НБУ на сегодня


Праздники Украины

Полезные ссылки:

Трудоустройство в Украине

Справка в Запорожье

вы наш
бесплатный счетчик посещений
посетитель 

 

 

                       

Ваш e-mail:
2010 Все права защищены. Перепечатка материалов в сети, цитирование только с ссылкой на wwww.kvzn.zp.ua «Казацкое Войско Запорожское Низовое».